Перевод с японского: В.Смоленского 12 страница

Крыса больше не встречался со своей женщиной. Даже перестал смотреть на

свет из ее окон. Более того - к ее окнам он вообще теперь не приходил. В

темноте его души повисел белый дымок, как над задутой свечой, - и бесследно

растаял. Наступило Черное Безмолвие. Что остается, когда слой за слоем

сдерешь с себя всю внешнюю оболочку? Этого Крыса не знал. Гордость?.. Лежа

на кровати, он часто рассматривал собственные руки. Да, наверное, без

гордости человек и жить бы не смог... Но одна гордость - это как-то мрачно.

Слишком уж мрачно...

Расстаться с ней было несложно. Просто в одну из пятниц он ей не

позвонил. Наверное, она ждала его звонка до глубокой Перевод с японского: В.Смоленского 12 страница ночи. Думать об этом

было тяжело. Рука сама несколько раз тянулась к аппарату - но Крыса

сдерживался. Надев наушники и врубив полную громкость, он крутил одну

пластинку за другой. Он понимал: женщина не станет ни звонить, ни приходить.

Просто ничьих звонков ему слышать не хотелось.

Наверное, она прождала до двенадцати. Потом умылась, почистила зубы и

легла. Подумала: он позвонит завтра утром. Выключила свет и уснула. В

субботу утром звонка опять не было. Она открыла окно, приготовила завтрак,

полила цветы. И ждала до середины дня - а потом уж точно перестала.

Причесалась перед зеркалом, потренировала улыбку. И наконец решила: так тому

и быть.

Все это время Перевод с японского: В.Смоленского 12 страница Крыса сидел в комнате с наглухо зашторенными окнами и

пялился на стрелки настенных часов. Воздух в комнате неподвижно застыл.

Несколько раз приходила дремота. Стрелки часов уже не несли никакого смысла,

это были просто вертящиеся светотени. Тело медленно теряло тяжесть, теряло

восприимчивость, теряло само себя. Сколько времени я уже так просидел? -

думал Крыса. Белая стена напротив зыбко колыхалась с каждым его вздохом.

Пространство вокруг угрожающе сгущалось. Почувствовав, что дальше уже не

вытерпеть, Крыса встал и отправился в душ. Не выходя из одурения, побрился.

Потом вытерся, достал из холодильника апельсиновый сок, выпил. Надел новую

пижаму, лег в постель. Подумал: теперь все кончилось. И крепко заснул.

Необыкновенно крепко.

- Решил Перевод с японского: В.Смоленского 12 страница уехать из города, - сказал Крыса Джею.

Было шесть вечера, бар только что открылся. Стойка навощена, в

пепельницах ни единого окурка. Ряды начищенных бутылок этикетками вперед,

треугольники новых бумажных салфеток, солонка и бутылочка табаско на



маленьком подносе. Джей смешивал соусы в трех специальных мисках, и в

воздухе плавали брызги чесночного тумана.

Фраза прозвучала за постриганием ногтей над пепельницей.

- Уехать?.. Куда уехать?

- Не знаю... В другой город... Не очень большой...

Джей взял воронку, перелил все три соуса в три бутылочки, поставил их в

холодильник и вытер руки полотенцем.

- И что ты там будешь делать?

- Работать.

Крыса достриг ногти на левой руке и разглядывал пальцы.

- А Перевод с японского: В.Смоленского 12 страница здесь что, нельзя?

- Нельзя... Пива хочу.

- Угощаю.

- Благодарю.

Крыса медленно налил пива в охлажденный стакан, одним глотком отпил

половину.

- И не спрашиваешь, почему здесь нельзя?

- Мне кажется, я понимаю.

Крыса прищелкнул языком.

- В том-то и дело, Джей. Здесь каждый все про тебя понимает - уже не надо

ни вопросов, ни ответов. И никто отсюда ни ногой. Даже не хочется говорить,

но... По-моему, я здесь сильно подзадержался.

- Ну, может быть, - помолчав, сказал Джей.

Крыса сделал еще глоток и начал состригать ногти на правой руке.

- Я ведь много думал. В конце концов, везде то же самое, это наверняка.

Но я все Перевод с японского: В.Смоленского 12 страница равно уеду. Даже если там то же самое.

- И больше не вернешься?

- Ну, вернусь когда-нибудь. Рано или поздно. Это же не побег...

Крыса протянул руку к блюдцу с арахисом, расколол морщинистую скорлупку,

бросил в пепельницу. Взял салфетку, вытер место на стойке, запотевшее от

холодного стакана.

- Когда уезжаешь?

- Завтра, послезавтра, не знаю. Постараюсь в ближайшие три дня. Уже

собрался.

- Не ожидал...

- Ага... Ну, тебе-то от меня одно беспокойство было...

- Всякое бывало, - кивнул Джей, протирая сухой тряпкой стаканы в буфете.

- Но ведь прошлое - это прошлое, вспоминается, как сон...

- Возможно. Только боюсь, придется долго ждать, пока я тоже приду к такой

мысли.

Джей Перевод с японского: В.Смоленского 12 страница подумал и усмехнулся.

- Да уж... Иногда забываешь, что у нас двадцать лет разницы.

Крыса перелил остатки пива в стакан и медленно выпил. До такой степени

медленно он пил пиво впервые.

- Еще бутылку?

Крыса помотал головой.

- Нет, не надо. Я вот эту выпил как свою последнюю. Как последнюю здесь .

- Больше не придешь?

- Думаю, нет. Тяжело будет.

Джей рассмеялся.

- Но когда-нибудь увидимся еще?

- Когда увидимся, ты меня не узнаешь.

- По запаху пойму!

Крыса еще раз не спеша посмотрел на постриженные ногти. Насыпал в карман

остатки арахиса, вытер салфеткой рот - и встал с табурета.

Ветер дул беззвучно, он будто скользил по просветам Перевод с японского: В.Смоленского 12 страница в темноте. Мелко тряс

ветви деревьев над головой, методично срывал с них листья и бросал вниз.

Упав с сухим шорохом на крышу машины и покружив по ней, листья съезжали по

лобовому стеклу и скапливались у крыла.

В рощице кладбищенского парка Крыса был один. Растеряв все слова, он

глядел сквозь лобовое стекло. В нескольких метрах впереди терраса обрывалась

- дальше был темный воздух, море и огни ночного города. Ссутулившись, не

выпуская руля и не шевелясь, Крыса безотрывно смотрел на одну точку в

пространстве. Кончик незажженной сигареты, зажатой меж пальцев, рисовал в

воздухе сложные, бессмысленные узоры.

После разговора с Джеем Крыса снова был в прострации. Плохо связанные

друг с другом Перевод с японского: В.Смоленского 12 страница потоки сознания разбежались в разные стороны, и Крыса не знал,

сойдутся ли они снова. Черная река рано или поздно фатально впадает в

безбрежное море - тогда ее рукава уже не сходятся. Двадцать пять лет,

прожитых только для этого... Зачем? - спрашиваешь самого себя. Не понять...

Хороший вопрос, а ответа нет. На хорошие вопросы никогда не бывает ответов.

Ветер усиливался. Он уносил в далекие миры слабое тепло человеческих

занятий и зажигал бесчисленные звезды в освободившейся холодной темноте.

Крыса оторвал руки от руля, покатал сигарету в губах и, словно вспомнив,

чиркнул зажигалкой.

Немного болела голова. И чудились чьи-то холодные пальцы, сдавившие

виски. Крыса тряс головой, прогонял мысли Перевод с японского: В.Смоленского 12 страница. Это помогало.

Вынув большой дорожный атлас, он медленно переворачивал страницы. Вслух

зачитывал названия городов - подряд, какие попадались. Большей частью

маленькие, с незнакомыми названиями, они тянулись вдоль дорог без конца и

края. После нескольких страниц на Крысу вдруг нахлынула гигантская волна

усталости, скопившейся за последние дни. В крови поплыли медленные остывшие

сгустки.

Хотелось уснуть.

Сон все вычистит, так казалось. Стоит только поспать...

Он закрыл глаза - и в ушах зашумели волны. Зимние волны, что бьются о

волнолом, протискиваясь меж бетонных блоков тонкими струями.

Можно больше никому ничего не объяснять, подумал Крыса. Морское дно

теплее любого города. Там, наверное, только покой и тишина. Все, больше ни о

чем Перевод с японского: В.Смоленского 12 страница не хочу думать. Больше ни о чем...

Пинбольный гул разом и навсегда исчез из моей жизни. Вместе с ним ушли

мысли о тупике. Конечно, это еще нельзя считать Окончательной Развязкой,

достойной короля Артура и рыцарей Круглого Стола. До развязки пока далеко.

Когда лошади истощены, мечи поломаны и доспехи в ржавчине, я лучше поваляюсь

на лугу, сплошь заросшем кошачьей забавой , спокойно слушая ветер. А потом

пойду туда, куда должен пойти - будь то дно водохранилища или холодильник

птицефермы.

Эпилог здесь возможен разве что символический - как бельевая веревка под

грозовой тучей.

Вот он.

Близняшки купили в супермаркете коробку ватных тампончиков. Триста

палочек, обмотанных ватой и уложенных в Перевод с японского: В.Смоленского 12 страница коробку. Когда я вылезал из ванны,

девчонки усаживались по обе стороны от меня и принимались чистить мне сразу

оба уха. Это у них получалось здорово. Я любил сидеть с закрытыми глазами,

прислушиваясь к деловитому шуршанию тампончиков и потягивая пиво. Но однажды

случилось так, что в самый разгар процедуры я чихнул. И моментально потерял

едва ли не весь слух.

- Меня слышишь? - спрашивала правая.

- Чуть-чуть, - отвечал я. Собственный голос звучал где-то в глубине носа.

- А меня? - спрашивала левая.

- И тебя чуть-чуть.

- Нашел время чихать.

- Дурачина.

Я вздохнул. Точно две кегли разговаривали со мной с другого конца дорожки

- самая правая и самая левая. Две Перевод с японского: В.Смоленского 12 страница кегли, оставшиеся несбитыми.

- Водички попей, вдруг поможет, - сказала одна.

- Какой еще водички!!! - заорал я.

Они все-таки заставили меня выпить чуть ли не ведро воды. От нее только

живот раздулся. Боли в ушах не было - наверное, просто серу протолкнуло

чихом в глубину. Другого объяснения в голову не приходило. Я достал из шкафа

два фонарика, и девчонки долго светили мне в уши, напряженно всматриваясь

вглубь.

- Ничего нету.

- Ни сориночки.

- Почему ж они не слышат?! - снова заорал я.

- Срок годности истек.

- Глухой теперь будешь.

Не слушая их больше, я взял телефонную книгу и позвонил ближайшему

отоларингологу. Голос в трубке был еле различим, и говорившая со мной сестра

посочувствовала мне Перевод с японского: В.Смоленского 12 страница. Приходите быстрее, - сказала она, - клиника еще

открыта. Мы быстро оделись, выскочили на улицу и зашагали по автобусному

маршруту.

Врач, женщина лет пятидесяти, вместо прически носила какие-то проволочные

заграждения, но все равно выглядела располагающе. Открыв двери приемной, она

двумя хлопками заставила девчонок умолкнуть, потом предложила мне стул и без

видимого интереса спросила, что случилось.

- Понятно, - сказала она, когда я все объяснил, - больше не кричите. -

Достала огромный шприц без иглы, засосала в него побольше жидкости янтарного

цвета, вручила мне какой-то жестяной мегафон и велела держать под ухом.

Затем ввела шприц. Янтарная жидкость, как стадо зебр, ринулась мне в ухо,

переполнила его и полилась в Перевод с японского: В.Смоленского 12 страница мегафон. Промывание повторилось три раза, потом

в ухе потрудился ватный тампончик. Так же обработали второе ухо. Когда

процедура закончилась, слух полностью вернулся.

- Все нормально!

- Это сера .

Лаконичный ответ доктора походил на строчку детского стишка. Мы словно

играли в рифмы.

- А не видно было...

- Криво .

- ?

- Ушной канал у вас совсем кривой. Обычно прямее.

На спичечном коробке она нарисовала мой ушной канал. Формой он напоминал

металлический уголок, какими укрепляют мебель.

- Вот завалится ваша сера за этот угол, тогда уже никто не достанет.

Я застонал.

- Что же делать?

- Что делать... Внимательнее быть, когда уши чистишь. Внимательнее .

- А эта кривизна, она больше ни на что не Перевод с японского: В.Смоленского 12 страница влияет?

- Как это?

- Ну, например... психически?

- Не влияет .

Домой мы шли четверть часа - окольным путем, через поле для гольфа. На

одиннадцатой лунке фервей изгибался "собачьей ногой", напоминая мне об ушном

канале. Флажки казались ватными тампончиками. И это еще не все. Закрывшее

луну облако напоминало эскадрилью самолетов "B-52", густая роща на западе -

пресс-папье в форме рыбы, звездное небо - заплесневесую петрушку... Впрочем,

хватит. Самое главное, что мои уши теперь прекрасно различали все на свете.

Мир сбросил вуаль. Я слышал, как на многие километры вокруг поют ночные

птицы, люди закрывают окна и говорят о любви.

- Как хорошо, - сказала одна.

- И правда хорошо, - отозвалась другая.

Как Перевод с японского: В.Смоленского 12 страница отмечал Теннесси Уильямс, о прошлом и настоящем говорят, как есть. А

говоря о будущем, добавляют "вероятно".

Но когда я оглядываюсь на потемки, через которые мы брели, то не вижу там

ничего определенного - только "вероятное". Ведь мало того, что воспринимать

нам дано лишь мгновения, именуемые "настоящим", - даже сами эти мгновения

проскальзывают мимо нас, почти не задевая.

Вот о чем я думал, когда провожал близняшек. Мы шли через гольфовое поле

к автобусной остановке - и всю дорогу я молчал. Было воскресенье, семь утра,

над нами раскинулось пронзительно голубое небо. Газон под ногами наполняло

предчувствие смерти - впрочем, недолгой, до весны. Скоро траву затянет

ледяной коркой; может, даже завалит снегом. И снег заискрится Перевод с японского: В.Смоленского 12 страница на утреннем

солнце. А пока одетый в белое газон хрустит под нашими ногами.

- О чем думаешь? - спросила одна.

- Ни о чем, - ответил я.

На них были подаренные мною свитера. Футболки и прочую мелочь они несли в

бумажном пакете.

- И куда вы поедете? - спросил я.

- Обратно.

- Откуда пришли.

Мы перепрыгнули песчаный бункер, прошли по длинному фервею до восьмой

лунки, спустились по эскалатору. Огромное количество мелких птиц наблюдало

за нами с газона и проволочной сетки.

- Даже не знаю, как сказать, - проговорил я. - Скучать я без вас буду...

- Не только ты!

- Мы тоже!

- И все равно уедете?

Обе кивнули.

- А вам правда есть куда Перевод с японского: В.Смоленского 12 страница ехать?

- Конечно, - сказала одна.

- Иначе бы не ехали, - добавила другая.

Мы перелезли через сетку, миновали рощу, вышли к остановке и сели на

скамейку ждать автобус. В воскресное утро остановка была замечательно тихой,

ее заливали мягкие солнечные лучи. Сидя на солнышке, мы поиграли в рифмы.

Минут через пять подошел автобус. Я выдал им денег на билеты.

- Увидимся еще? - спросил я.

- Где-нибудь, - сказала одна.

- Где-нибудь, конечно, - добавила другая.

Их слова эхом отозвались у меня в душе.

Двери автобуса захлопнулись, близняшки помахали из окна. Все

повторялось... Я один вернулся той же дорогой. В залитой осенним солнцем

квартире поставил "Rubber Soul". Сварил кофе Перевод с японского: В.Смоленского 12 страница. А потом до самого вечера сидел

у окна и смотрел, как мимо проходит день. Прозрачное и тихое ноябрьское

воскресенье.

Харуки Мураками, 1983

Харуки МУРАКАМИ

ТРИЛОГИЯ КРЫСЫ III

ОХОТА НА ОВЕЦ

Перевод с японского: Дмитрий Коваленин

Часть первая

25.11.1970

ПИКНИК СРЕДИ НЕДЕЛИ

О ее смерти сообщил мне по телефону старый приятель, наткнувшись на

случайные строчки в газете. Единственный абзац скупой заметки он

членораздельно зачитал прямо в трубку. Заурядная газетная хроника.

Молоденький журналист, едва закончив университет, получил задание и

опробовал перо.

Тогда-то и там-то такой-то, находясь за рулем грузовика, сбил такую-то.

Вероятность нарушения служебных обязанностей, повлекшего смерть,

выясняется...

Как рекламный стишок на задней обложке журнала.

- Где будут похороны? - спросил я.

- Да Перевод с японского: В.Смоленского 12 страница откуда я знаю? - удивился он. - У нее, вообще, была семья-то?

***

Разумеется, семья у нее была.

Я позвонил в полицию, спросил адрес и номер телефона семьи, затем

позвонил семье и узнал дату и время похорон. В наше время, как кто-то

сказал, если хорошо постараться, можно узнать что угодно.

Семья ее жила в "старом городе", Ситамати. Я развернул карту Токио,

отыскал адрес и обвел ее дом тонким красным фломастером. То был

действительно очень старый район на самом краю столицы. Ветвистая паутина

линий метро, электричек, автобусов давно утратила какую-либо вразумительную

четкость и, вплетенная в сети узких улочек и сточных каналов, напоминала

морщины на корке дыни. В Перевод с японского: В.Смоленского 12 страница назначенный день пригородной электричкой от станции

Васэда я отправился на похороны. Не доезжая до конечной, я вышел, развернул

карту токийских пригородов и обнаружил, что с равным успехом мог бы держать

в руках карту мира. Добраться до ее дома стоило мне нескольких пачек

сигарет, которые пришлось покупать одну за другой, каждый раз выспрашивая

дорогу.

Дом ее оказался стареньким деревянным строением за частоколом из бурых

досок. Нагнувшись, я через низенькие ворота пробрался во двор. Тесный садик

по левую реку, похоже, был разбит без особой цели, "на всякий случай";

глиняную жаровню, брошенную в дальнем углу, на добрую пядь затопило водой

давно прошедших дождей. Земля в саду почернела и блестела от Перевод с японского: В.Смоленского 12 страница сырости.

Она убежала из дома в шестнадцать; видно, еще и поэтому похороны прошли

очень скромно, словно украдкой, в тесном домашнем кругу. Семья состояла

сплошь из одних стариков, да то ли родной, то ли сводный брат, мужчина еле

за тридцать, заправлял церемонией.

Отец, низкорослый, лет пятидесяти с небольшим, в черном костюме с

траурной лентой на груди стоял, подпирая косяк двери, и не подавал ни

малейших признаков жизни. Взглянув на него, я вдруг вспомнил, как выглядит

дорожный асфальт после только что схлынувшего наводнения.

Уходя, я отвесил молчаливый поклон, и он так же молча поклонился в ответ.

Впервые я встретился с ней осенью 1969 года; мне было двадцать лет, ей Перевод с японского: В.Смоленского 12 страница -

семнадцать. Неподалеку от университета была крохотная кофейня, где

собиралась вся наша компания. Заведеньице так себе, но с гарантированным

хард-роком - и на редкость паршивым кофе.

Она сидела всегда на одном и том же месте, уперев локти в стол, по уши в

своих книгах. В очках, похожих на ортопедический прибор, с костлявыми

запястьями - странное чувство близости вызывала она во мне. Ее кофе был

вечно остывшим, пепельницы - неизменно полны окурков. Если что и менялось,

то только названия книг. Сегодня это мог быть Мики Спиллэйн, завтра - Оэ

Кэндзабуро, послезавтра - Аллен Гинзберг... В общем, было бы чтиво, а какое

- неважно. Перетекавшая туда-сюда через кофейню студенческая братия Перевод с японского: В.Смоленского 12 страница то и

дело оставляла ей что-нибудь почитать, и она трескала книги, точно жареную

кукурузу, - от корки до корки, одну за другой. То были времена, когда люди

запросто одалживали книги друг другу, и, думаю, ей ни разу не пришлось

кого-то этим стеснить. То были времена "Дорз", "Роллинг Стоунз", "Бердз",

"Дип Перпл", "Муди Блюз". Воздух чуть не дрожал от странного напряжения:

казалось, не хватало лишь какого-нибудь пинка, чтобы все покатилось в

пропасть. Дни прожигались за дешевым виски, не особо удачным сексом, ничего

не менявшими спорами и книжками напрокат. Бестолковые, нескладные

шестидесятые со скрипом опускали свой занавес.

Я забыл ее имя.

Можно бы, конечно, раскопать лишний раз Перевод с японского: В.Смоленского 12 страница ту газетную хронику с сообщением

о ее смерти. Только как ее звали - мне сейчас совершенно не важно. Я не

помню, как оно когда-то звучало. Вот и все.

Давным-давно жила-была Девчонка, Которая Спала С Кем Ни Попадя...

Вот как звали ее.

Конечно, если всерьез разобраться, спала она вовсе не с кем попало. Не

сомневаюсь, для этого у нее были какие-то свои, никому не ведомые критерии.

И все же, как показывала действительность любому пристальному наблюдателю -

спала она с подавляющим большинством.

Только однажды, из чистого любопытства, я спросил у нее об этих

критериях.

- Ну-у-у, как тебе сказать... - ответила она и задумалась Перевод с японского: В.Смоленского 12 страница секунд на

тридцать. - Конечно, не все равно, с кем. Бывает, тошнит при одной мысли...

Но знаешь - мне просто, наверное, хочется успеть узнать как можно больше

разных людей. Может, так оно и приходит ко мне - понимание мира...

- Из чьих-то постелей?

- М-м...

Наступил мой черед задуматься.

- Ну и... Ну и как - стало тебе понятнее?

- Чуть-чуть, - сказала она.

***

С зимы 69-го до лета 70-го я почти не виделся с ней. Университет то и

дело закрывали по разным причинам, да и меня самого порядком закрутило в

водовороте неприятностей личного плана.

Когда же осенью 70-го я заглянул наконец в кофейню, то не обнаружил среди

посетителей ни одного Перевод с японского: В.Смоленского 12 страница знакомого лица. Ни единого - кроме нее. Как и прежде,

играл хард-рок, но неуловимое напряжение, наполнявшее воздух когда-то,

испарилось бесследно. Только паршивый кофе, который мы снова пили, так и не

изменился с прошлого года. Я сидел перед нею на стуле, и мы болтали о старых

приятелях. Многие уже бросили университет, один покончил собой, еще один

канул без вести... Так и поговорили.

- Ну а сам-то - как ты жил этот год? - спросила она у меня.

- По-разному, - ответил я.

- Стал мудрее?

- Чуть-чуть.

В эту ночь я спал с нею впервые.

Я ничего толком не знаю о ней, кроме Перевод с японского: В.Смоленского 12 страница того, что когда-то услышал - то ли

от кого-то из общих знакомых, то ли от нее самой между делом в постели. То,

что еще старшеклассницей она вдрызг разругалась с отцом и сбежала из дому

(и, понятно, из школы), - это точно, была такая история. Но где жила и чем

перебивалась - этого не знал никто.

Дни напролет просиживала она на стульчике в рок-кафе, поглощая кофе чашку

за чашкой, выкуривая одну сигарету за другой и перелистывая страницу за

страницей очередной книги в ожидании момента, когда, наконец, появится

какой-нибудь собеседник, который заплатит за все эти кофе и сигареты (не

ахти какие суммы для нас даже в те дни) и с Перевод с японского: В.Смоленского 12 страница которым она, скорее всего, и

уляжется этой ночью в постель.

Вот и все, что я знал о ней.

Так и сложилось: с той самой осени и до прошлого лета раз в неделю, по

вторникам, она приходила ко мне в квартирку на окраине Митака. Ела мою

нехитрую стряпню, забивала окурками пепельницы и под хард-рок по "Радио FEN"

на полную катушку занималась со мной любовью. Утром в среду, проснувшись, мы

гуляли с ней в маленькой рощице, постепенно добредали до студенческого

городка и обедали в местной столовой. И уже после обеда пили жиденький кофе

на открытой площадке под тентами и, если погода была хорошей Перевод с японского: В.Смоленского 12 страница, валялись в

траве на лужайке и разглядывали небеса.

"Пикник среди недели", - называла это она.

- Каждый раз, когда мы приходим сюда, я чувствую себя будто на пикнике.

- На пикнике?

- Ну да. Куда ни глянь - трава. У людей вокруг счастливые лица...

Стоя в траве на коленях, она испортила несколько спичек, прежде чем

наконец прикурила.

- Солнце подымается, потом садится; люди появляются и исчезают... Время

течет, как воздух, - все как на настоящем пикнике, ведь правда? Через

две-три недели мне стукало двадцать два. Ни надежды в ближайшее время

закончить университет, ни причины бросать его на полдороге. На распутье

сомнений и разочарований уже несколько месяцев кряду я не решался сделать в

жизни ни Перевод с японского: В.Смоленского 12 страница шага.

Мир вокруг продолжал вертеться - только я, казалось, совершенно не

двигался с места. Что бы ни являлось моим глазам в ту осень 70-го - все

окутывалось странной дымкой печали, все сразу и с катастрофической быстротой

увядало, теряя цвет. Лучи солнца, запах травы, еле слышные звуки дождя - и

те раздражали меня. Неотвязно меня преследовал сон о ночном поезде. Всегда

один и тот же. Поезд, полный табачного дыма и туалетной вони, набитый людьми

так, что не продохнуть. В вагоне, где яблоку негде упасть, заблеванные

простыни липнут к телу. Не в силах терпеть, я подымаюсь с полки,

протискиваюсь к дверям и схожу на случайной станции. Местность заброшена и

пустынна Перевод с японского: В.Смоленского 12 страница - ни огонька. На станции не видать даже стрелочника. Ни часов, ни

расписания - ничего... Такой вот сон.

В то время, мне кажется, я во многом подходил ей. Пусть нелепо и

болезненно, но был нужен ей именно таким, каким был. В чем подходил, чем был

нужен - сейчас уже не припомню. Может, я был нужен лишь себе самому - и не

больше, но ее это ничуть не смущало. А может быть, она просто так

развлекалась, - но чем именно? Как бы там ни было, вовсе не жажда

ласки-нежности притягивала меня к ней. И сейчас еще, стоит вспомнить ее,

возвращается ко мне то странное, неописуемое ощущение. Одиночества и печали

- словно от прикосновения чьей Перевод с японского: В.Смоленского 12 страница-то руки, вдруг протянутой сквозь невидимую в

воздухе стену.

Тот странный вечер 25-го ноября 70-го года я помню отчетливо и сегодня.

Сбитые ливнем, листья гинко в нашей роще выкрасили желтым узенькую тропинку,

вышедшую из берегов, как река в пору паводка. Сунув руки в карманы курток,

мы бродили с ней по останкам тропы туда и обратно. В мире не было ничего,

кроме шороха двух пар обуви по палым листьям да резких выкриков птиц.

- Слушай, что с тобой происходит? - спросила она внезапно.

- Так... Ничего особенного, - ответил я.

Пройдя немного вперед, она села на обочину и закурила. Я присел рядом.

- Тебе снятся Перевод с японского: В.Смоленского 12 страница плохие сны?

- Постоянно. Просто кошмары какие-то. Особенно - про автомат с

сигаретами, который сдачу не отдает...

Рассмеявшись, она положила ладонь на мое колено. Потом убрала.

- Не хочешь говорить, да? Ни словечка?

- Как-то не говорится... Ни словечка.

Она бросила недокуренную сигарету на землю, благовоспитанно притоптала

кроссовкой:

- Самое наболевшее никогда не высказать толком... Ты об этом?

- А, не знаю! - сказал я.

Глухо фыркнув крыльями, две птицы вспорхнули с земли, и

ослепительно-чистое небо всосало их в себя без остатка. Некоторое время мы

молча следили за тем, как они исчезали. Потом, подобрав сухую ветку, она

принялась вычерчивать на земле какой-то неясный узор.

- Когда я сплю с тобой Перевод с японского: В.Смоленского 12 страница... Мне бывает ужасно грустно.

- Это я виноват... Я знаю.

- Дело тут не в тебе... И даже не в том, что ты вечно думаешь о другой,

когда обнимаешь меня. Это - пускай, как угодно. Я... - Оборвав внезапное

откровение, она провела на своем узоре три долгие параллельные линии. - Н-не

знаю.

- Понимаешь... Я вовсе не собираюсь от тебя отгораживаться, - сказал я

после паузы. - Просто я и сам никак не могу уловить, что происходит. Так

хотелось бы научиться понимать все вокруг - беспристрастно, как можно

спокойнее. Чтобы и в облаках не витать, и на лишнее время не тратить... Но

все это требует времени.

- Сколько времени?

Я покачал Перевод с японского: В.Смоленского 12 страница головой.

- Откуда я знаю? Может, год, а может, и десять.

Она отбросила прутик и, поднявшись с земли, стряхнула приставшие к куртке

травинки.

- Послушай... А тебе не кажется, что десять лет - это очень похоже на

вечность?

- Да, наверное, - ответил я.

***

Выбравшись из рощи, мы дошли до студенческого городка, уселись, как

обычно, под тентами в летнем кафе и захрустели сосисками. Ровно в два часа

пополудни на экране телевизора вдруг с ненормальной частотой замельтешили то

лицо, то фигура Мисима Юкио <В европейском порядке - имя, фамилия: Юкио

Мисима (1925-1970) - лидер одной из национал-шовинистических группировок;

талантливый писатель, своими романами и новеллами обогативший библиотеку

современной японской классики. В 1970 году совершил публичное харакири в

знак протеста Перевод с японского: В.Смоленского 12 страница против "утраты Японией самурайского духа", вызвав мощную волну

выступлений ультраправых по всей стране. Часть биографов ЮМ, впрочем, не

исключает, что косвенной причиной скандального самоубийства явилась глубокая

депрессия, вызванная неполучением Нобелевской премии по литературе, на

которую честолюбивый Мисима не без оснований рассчитывал, но получил ее

советский писатель Михаил Шолохов. (Здесь и далее - примечания

переводчика)>. С громкостью было что-то неладно, и мы не могли разобрать в

чем дело, - да и, по большому счету, в те минуты нам все было до лампочки.

Мы съели сосиски и выпили еще по кофе. Какой-то студентик, взгромоздившись

на стул, долго вертел ручкой громкости, пытаясь наладить звук, но потом

отчаялся, слез со стула и Перевод с японского: В.Смоленского 12 страница куда-то исчез.

Дата добавления: 2015-10-21; просмотров: 2 | Нарушение авторских прав


documentaxzizrd.html
documentaxzjhbl.html
documentaxzjolt.html
documentaxzjvwb.html
documentaxzkdgj.html
Документ Перевод с японского: В.Смоленского 12 страница